КатЛаб на Фаворского, ​центр амбулаторной сердечно-сосудистой хирургии

Я в восторге от такого внимательного, душевного и грамотного доктора, вот если бы все врачи такие были....

Она вошла в кабинет не с шелестом белого халата, а с той особой тишиной, что умеют создавать только те, кто привык слушать не слова — сердца. Валентина Вячеславовна Матюшина остановилась у экрана эхокардиографа, и её пальцы — точные, как кисть художника, — начали вычерчивать в воздухе контуры желудочков, которых никто, кроме неё, не видел. «Вот здесь, — её голос был тих, но каждое слово ложилось в сознание пациента как кирпичик в фундамент понимания, — ваше сердце пытается сказать вам что-то важное». Она не называла диагнозы латинскими терминами-заклинаниями. Она переводила язык тела на язык души: «Этот участок не сокращается не потому, что забыл, как это делать. Он помнит слишком хорошо — помнит ту боль, которую пережил». Её красота не была в чертах лица — хотя они были гармоничны. Её красота была в том, как она наклонялась к монитору, чтобы пациент тоже увидел своё сердце в движении. В том, как её брови чуть сдвигались, когда она замечала едва уловимое нарушение кинетики — не как дефект, а как историю, написанную мышечными волокнами. В том, как она брала ручку и рисовала на листе не схему из учебника, а именно его сердце — с его особенностями, его шрамами, его попытками продолжать биться. Кандидат медицинских наук, прошедшая тысячи эхокардиограмм, она всё ещё удивлялась чуду каждого отдельного сердца. И в этом удивлении — не наивность, а мудрость: понимание, что медицина не в формулах, а в диалоге с живым существом. Её ум не противоречил её доброте — они были двумя крыльями одной птицы. И когда она говорила: «Мы справимся», — в этом «мы» не было профессиональной вежливости. Было настоящее соучастие в борьбе за жизнь. Потому что истинная красота врача — не в отражении в зеркале, а в способности видеть человека за диагнозом. И отражать ему не его болезнь, а его достоинство.