Мережко Антон Васильевич

Мой предыдущий отзыв прекрасно иллюстрирует навыки специалиста входить к клиенту в доверие. Но по прошествии более 4 лет терапии, в более глубоком ключе, я имею от него тяжёлую ятрогенную травму. Мой диагноз - КПТСР, и для моего состояния характерна идеализация близких и высокая толерантность к абьюзу, поскольку виновником всех конфликтов в своей жизни я считала только себя, что и произошло в нашей терапии. В кризисном состоянии я умоляла его прояснить между нами резкое похолодание, на что получила довольно жёсткий ответ, содержащий: «Вы не очень хотите видеть, что я не заслужил вашей злости», «Я не буду выяснять с вами отношения», «Не собираюсь служить сливным бачком для вашей переносной злости», «Вам нужно осознавать разрушительность вашей злости для отношений». Последнее было самым страшным страхом моей жизни, потому что именно так я свою злость в абьюзивных отношениях и осознавала, считая себя виновницей неадекватного поведения второй стороны. Моё поведение в отрыве от реальности было интерпретировано как отыгрывание, что, учитывая мой уровень рефлексии на тот момент, отрицало это в корне. Вина за его отстранение была полностью переложена на меня, я была оставлена в кризисный момент одна с фразой «решать, что делать, только вам». Учитывая ухудшение состояния в течение последнего года терапии (первые флешбеки, интрузии, панические атаки, несвойственные мне), это отвержение я приняла крайне сложно с первыми в жизни самоповреждениями, суицидальными мыслями, руминациями, парализующими способность работать, которая всегда являлась для меня единственной опорой в тяжёлых жизненных ситуациях. Я была вынуждена обратиться за кризисной помощью, а позже, несмотря на стойкое отвращение к слову терапия, обратиться за поддерживающей помощью к травма-психологу. Работа с ней обнажила ряд систематических ошибок в моей прошлой терапии. Но что меня особенно задело постфактум - это подавление моей нормальной сексуальности. Я прошла через сексуализированное насилие, но в безопасных условиях моя сексуальность оставалась единственным ключиком для построения отношений. И запрос по поводу невозможности эмоциональной близости в отношениях был в моей терапии одним из главных. В ходе терапии моей сексуальности был присвоен статус незрелой и неосознаваемой, а периодические нежелательные домогательства со стороны знакомых мужчин интерпретировались так: я неосознанно провоцирую их на проявление сексуального контакта. Это идеально ложилось на мою так и не отпущенную вину за сексуальное насилие, поэтому сакральное знание о моих неосознаваемых провокациях, конечно, зацепило по самое не хочу. Эта идея поддерживалась неоднократно: на одной из сессий, когда мы обсуждали секс, терапевт прямо мне сказал, что интерпретирует это как «она меня хочет». Позже я узнала, что неосознанно провоцировать на близость нельзя в том случае, если осознанно ты этого мужчину не хочешь. Но это было сильно позже. Уже после того, как идея о моей вине за домогательства со стороны закрепились следующей ситуацией: я делилась мерзкой и сильно расстраивающей меня ситуацией о домогательствах своего пожилого пациента, что терапевтом было интерпретировано как «он считал ваш недотрах». После чего я на долгое время прекратила обсуждение отношений. После осмысления своего опыта могу сказать, что это идеально точно воспроизводило мои травматические паттерны поведения в контексте перенесённой сексуальной травмы и КПТСР в целом. Осознавать это сейчас - катастрофически ужасно.

Очень странный человек, на приеме сидит с отсутствующим видом..много странных комментариев.

Антон Васильевич подходит ответственно к Вашим проблемам и их решению.